Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Станция Зима: особенные стихи на diary.ru

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Rowana (список заголовков)
16:59 

Маяк

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
1
Пора уходить, пора забывать, пора
Сети плести из тугих рыболовных нитей.
Кто же мне будет завтра шептать "моя"?
Я лежу у воды, в груди у меня маяк.
Каждый, кто любит меня - смотритель,
Каждый, кого я люблю - корабль.

Каждый, кого я люблю - вода,
Ждет меня, тянет меня на дно.
Милая, сердце мое отдай -
Мне без него темно.

2
Вместо стекол из окон блестит слюда.
Я умыта водой, надо мной вода, подо мной вода, я и сама вода.
На вопрос "когда встретимся?" отвечать что-то среднее между "завтра" и "никогда",
Но не думай об этом, радость моя, и не помни об этом, моя беда.

3
Небо светлеет с синего в голубое.
Все, что мы называли с тобой любовью,
Сонные волны смоют к утру с песка.
Ах, если бы мы умели не отпускать...
Иди на свет моего неспящего маяка -
Я тебе спою о любви и боли.

4
И вот ты идешь по дну, разбиваешь себя о дно.
Как тебе там одной, как тебе здесь одной?
Как ты живешь со всей своей глубиной внутри?
Смотри,
Это будто рассвет в одном из трюмов моих запаян.
Больно, когда есть надежда, а так не больно.
Помнишь нашу усталую песнь прибоя?
Так пой мне, родная, пой мне,
Если я засыпаю.

5
Когда рыбаки достанут свои удила,
Когда их жены и дети затихнут под одеялом,
Я буду ждать у воды, чтоб ты однажды не потерялась,
Чтобы не заблудилась.

13:33 

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
Все здесь и сейчас: вот я сижу, а вот я иду к нему босиком.
Кто-то спит, кто-то купаться тянет меня силком.
Серое небо с водой сливается у причала.
Сахар внутри смешался с кофе и коньяком.
И все с начала, Господи, все с начала:

Целую жизнь приходится переписывать от руки.
Кто-то любил нас за что-то, кто-то, наверное, вопреки,
А остальные, чего уж там, не любили.
После всего мы выходим голые из реки,
И тишина внутри вдруг разбрызгивается на мили.

Так смотри на меня, видишь, это кожа моя и плоть:
В голове моей пусто, в мягких ладонях моих тепло,
А в животе - письма тем, кто не прочитал их до середины,
Сотня сухих, пустых, бесполезных слов.
И ни единой бабочки, Господи, ни единой.

15:22 

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
Я сажусь на иглу счастья,
Я отвечаю на твои вопросы:
- Ты часто вспоминаешь меня? - Часто,
Это, поверь мне, просто.

Я хочу услышать твой хриплый голос,
Говорить о неважном, пустом,
Вспоминать о том,
Что я каждый год меняюсь, а ты до сих пор такой же,
Как приятно было в июле купаться голым,
Когда так быстро сохнет вода на коже,
Как мы спонтанно в Крым уезжали с палатками,
Пили вино, знакомились с местными,
Как смеялись и плакали
Вместе.

Мы становимся старше.
Вместо вина в бокалах плещется гордость,
Радость от встречи и глупость.
Я сажусь на иглу. По-
Говори со мной - я хочу услышать твой хриплый голос.
Говори со мной, но ни о чем не спрашивай.

Я сажусь на иглу прошлого лета,
Полосками выбеленного на солнце.
Но, увы, этот поезд уже несется
К следующему июню,
К таким же смешным и юным,
Какими мы с тобой были в прошлом,
К тем, кто еще обижается понарошку,
Носит цветные наряды,
К тем, кому красные ленты
Собирают непослушные волосы.
Я хочу услышать твой хриплый голос
Рядом.

Лето каждый год умирает в осень.
Я сажусь на иглу,
Пускаю тебя вглубь
И отпускаю вовсе.

17:18 

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
Я снова пишу тебе письма: аз, буки, веди. Веди меня в мир, в этот творческий балаган.
Такого раньше никто не видел, никто не ведал и, наверное, даже не предполагал,
Что каждый из нас душевно болен, духовно беден, но реки внутри выходят за берега.

И вот я сижу в полуметре от монитора, и мысли мои пусты, как чистый бумаги лист,
Они тяжелы, словно каменный молот Тора, но все убежали да как-то еще спаслись.
На завтра в планах кофе и мониторинг, и плакать, и в срок заканчивать пресс-релиз.

И надо будет опять кружиться, звенеть, вживаться в эту цветную рябь, безумную кутерьму,
А мне будто снова десять, пятнадцать, двадцать, и я ничего здесь не знаю и не пойму,
Что любовь - лишь одна из множества девиаций, свобода, уж слишком похожая на тюрьму.

К обеду на плечи давит тугая масса ненужных сомнений: все верно и все не так,
И все, чем сегодня хочется заниматься - курить на балконе, плакать, звучать не в такт,
Но сколько б я не игралась в свое жеманство, внутри все такая же вечная мерзлота.

Мой каждый порыв: дурачиться, верить, драться, натянут на мир, как кожа на барабан,
И все здесь давно друг другу отцы и братья, и все, как один, умны, только я - баран.
Я утром встаю, и не хочется даже браться за эту чужую жизнь, за последний бан.

Чтоб вычерпать нашу реку, не хватит ведер, ты говоришь сам с собой, как спокойный псих.
Я снова пишу тебе письма: глаголь, живете, юс малый, добро, люди, ижица, фита, пси.
Чем чаще я оставляю тебя одного, тем звонче пою о том, о чем ты не попросил.

Спокойной ночи, чувства берут за жабры, но мое слово твердо, иже, омега, цы.
Время смывает память как будто шваброй, но запомни меня - весь этот ходячий цирк.
Однажды мне надоест быть смешной и храброй, и я напишу, какие мы молодцы.

14:55 

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
Этому городу больше не нужен живой мессия,
Здесь весь ноябрь каблуками жидкую грязь месили,
Здесь серый асфальт, и небо давно не бывало синим:
Только блеклым, пустым, невнятным.
Здесь живут люди, которые вязнут в своих решениях,
Говорят о работе, машинах, вере, любви, траншеях,
Надевают галстуки, бабочки, петли себе на шею.
Ну, а я-то? Да, впрочем, я-то
Все время искал чьи-то волосы, губы, соски, ладони,
Видел в женщинах Еву, Лилит, но никогда Мадонну.
Я терялся в глазах их: простых, голубых, бездонных,
Беспросветных, пустых, усталых.
А Мария хранит прибрежные камешки в босоножках,
Каждую ночь достает свое сердце из теплых ножен,
Словно раньше нельзя было верить, а сегодня можно,
Но она все равно не стала.
Говорит, что волны кормят детей своих млечной пеной,
Представляет, как будет сына укачивать колыбельной
И боится увидеть, как занавеской кипенно-белой
На ладони ложится саван.
Завтра утром забудется все, о чем бы ни говорили,
Как мы вместе курили, плакали, пили, опять курили,
Как она сказала, что звать ее вовсе и не Мария,
А Марина или Оксана,
Что живет она в одной из обычных многоэтажек,
И муж у нее не плотник, а слесарь, прораб, монтажник.
Дома стирка, борщи, сплошная рутина одна и та же:
Ни надежды, ни слез, ни прока.
Как потом она улыбалась, светлая и простая,
Говорила: еще немного - скоро весна настанет,
Но пока за окном сугробы, вокруг никаких проталин
И совсем никаких пророков.
А детей у нее не будет: ни сыновей, ни дочек,
Так говорят врачи - она это слышит и днем, и ночью.
К воскресенью почти доходит до ручки, до дна, до точки,
Бьется, мечется по кровати
Вместе с городом, которому не нужен живой мессия,
Где слишком много плакали, ждали, клялись, просили.
Я кладу на ее плечо свою голову, обессилев:
Хватит плакать, Мария, хватит...

И наутро серое небо становится ярко-синим.

13:45 

Молчание

Rowana
Мы не добрые, мы - светлые. (с)
В Одессе пока нет снега, есть только ветер, пронизывающий до ключиц.
Ты говоришь о том, что завтра рано вставать с утра.
Я молчу, а ты, пожалуйста, не молчи,
Прощай меня каждый раз, когда сам не прав,
А если уйдешь, оставь на столе ключи.

В Одессе пока нет снега, есть вязкий туман, горький запах горелых листьев.
Я молчу, когда мне хочется слишком многое рассказать,
От крика хрипеть, от слов твоих не зависеть.
Ты говоришь: не надо смотреть назад,
Если захочешь, просто хоть раз приснись мне.

В Одессе пока нет снега, только холодный дождь по ночам моросит чуть-чуть.
Шумно: соседи ссорятся, хмурые мамы внизу кричат.
Ты сонно водишь пальцами по плечу.
Я задыхаюсь рифмами, когда не знаю, с чего начать,
Когда не знаю, как не расплакаться - я молчу.

В Одессе пока нет снега, есть зимнее небо, но ветер еще осенний.
И здесь у меня закончились все слова,
Остался вечер, короткая ночь с субботы на воскресенье,
Раннее утро и незастеленная кровать.

И я молчу, как будто в молчании моем - спасенье.
И я молчу о том, как тебя мне хочется целовать.

главная